Приснилось смена директора

Странно: почему мы так же, как и перед родителями, всякий раз чувствуем свою вину приснилось смена директора учителями?

И не за то вовсе, что было в школе, — нет, а за то, что сталось с нами после. Я пошел в пятый класс в сорок восьмом году. Правильней сказать, поехал: у нас в деревне была только начальная школа, поэтому, чтобы учиться дальше, мне пришлось снаряжаться из дому за пятьдесят километров в райцентр. Голод в тот год ещё не отпустил, а нас у матери было трое, я самый старший. Весной, когда пришлось особенно туго, я глотал сам и заставлял глотать сестрёнку глазки проросшей картошки и зерна овса и ржи, чтобы развести посадки в животе, — тогда не придется все время думать о еде. Все лето мы старательно поливали свои семена чистой ангарской водичкой, но урожая почему-то не дождались или он был настолько мал, что мы его не почувствовали. Жили мы без отца, жили совсем плохо, и она, видно, рассудила, что хуже уже не будет — некуда.

Учился я хорошо, в школу ходил с удовольствием и в деревне признавался за грамотея: писал за старух и читал письма, перебрал все книжки, которые оказались в нашей неказистой библиотеке, и по вечерам рассказывал из них ребятам всякие истории, больше того добавляя от себя. И мать, наперекор всем несчастьям, собрала меня, хотя до того никто из нашей деревни в районе не учился. Да я и не понимал, как следует, что мне предстоит, какие испытания ждут меня, голубчика, на новом месте. Едва ли осмелился бы я пойти в школу, останься у меня невыученным хоть один урок, поэтому по всем предметам, кроме французского, у меня держались пятёрки. Я легко запоминал слова и обороты, быстро переводил, прекрасно справлялся с трудностями правописания, но произношение с головой выдавало все моё ангарское происхождение вплоть до последнего колена, где никто сроду не выговаривал иностранных слов, если вообще подозревал об их существовании. Осенью, пока дядя Ваня возил на своей полуторке хлеб в Заготзерно, стоявшее неподалёку от райцентра, еду мне присылали довольно часто, примерно раз в неделю.

приснилось смена директора

Но вся беда в том, приснилось смена директора мне ее не хватало.

Ничего там не было, кроме хлеба и картошки, изредка мать набивала в баночку творогу, который у кого-то под что-то брала: корову она не держала. Привезут кажется много, хватишься через два дня — пусто. Голод здесь совсем не походил на голод в деревне. Там всегда, и особенно осенью, можно было что-то перехватить, сорвать, выкопать, поднять, в Если приснилось что собираешь монеты ходила рыба, в лесу летала птица. Тут для меня все вокруг было пусто: чужие люди, чужие огороды, чужая земля. Небольшую речушку на десять рядов процеживали бреднями. Я как-то в воскресенье просидел с удочкой весь день и поймал трёх маленьких, с чайную ложку, пескариков — от такой рыбалки тоже не раздобреешь. Мы прошли по краю продолговатого, грядой, холма, сплошь заросшего крапивой, уже чёрной, спутанной, с отвисшими ядовитыми гроздьями семян, перебрались, прыгая по кучам, через старую свалку и в низинке, на чистой и ровной небольшой поляне, увидели ребят.

Все они были примерно тех же лет, что и я, кроме одного — рослого и крепкого, заметного своей силой и властью, парня с длинной рыжей чёлкой. Он свой, Вадик, свой, — стал оправдываться Федька. Больше на меня не обращали внимания, я отошел в сторонку и стал наблюдать. Играли не все-то шестеро, то семеро, остальные только глазели, болея в основном за Вадика. Хозяйничал здесь он, это я понял сразу. Каждый выкладывал на кон по десять копеек, стопку монет решками вверх опускали на площадку, ограниченную жирной чертой метрах в двух от кассы, а с другой стороны, от валуна, вросшего в землю и служившего упором для передней ноги, бросали круглую каменную шайбу.

Бросать ее надо было с тем расчётом, чтобы она как можно ближе подкатилась к черте, но не вышла за нее, — тогда ты получал право первым разбивать кассу. Били всё той же шайбой, стараясь перевернуть. Он шел к валуну после всех, когда полная картина очерёдности была у него перед глазами и он видел, куда бросать, чтобы выйти вперёд. Деньги доставались первым, до последних они доходили редко. Наверное, все понимали, что Вадик хитрит, но сказать ему об этом никто не смел. Подходя к камню, чуть приседал, прищурившись, наводил шайбу на цель и неторопливо, плавно выпрямлялся — шайба выскальзывала из его руки и летела туда, куда он метил. Мне казалось, что, будь у меня деньги, я бы смог играть. В деревне мы возились с бабками, но и там нужен точный глаз. А я, кроме того, любил придумывать для себя забавы на меткость: наберу горсть камней, отыщу цель потруднее и бросаю в нее до тех пор, пока не добьюсь полного результата — десять из десяти.

Бросал и сверху, из-за плеча, и снизу, навешивая камень приснилось смена директора целью.

Так что кой-какая сноровка у меня была. Мать потому и отправляла мне хлеб, что денег у нас не водилось, иначе я покупал бы его и здесь. Все же раза два она подкладывала мне в письмо по пятерке — на молоко. На теперешние это пятьдесят копеек, не разживешься, но все равно деньги, на них на базаре можно было купить пять поллитровых баночек молока, по рублю за баночку. Молоко мне наказано пить от малокровия, у меня часто ни с того ни с сего принималась вдруг кружиться голова. Но, получив пятёрку в третий раз, я не пошел за молоком, а разменял ее на мелочь и отправился за свалку. Место здесь было выбрано с толком, ничего не скажешь: полянка, замкнутая холмами, ниоткуда не просматривалась. В селе, на виду у взрослых, за такие игры гоняли, грозили директором и милицией.

В первый раз я спустил девяносто копеек, во второй шестьдесят. Денег было, конечно, жалко, но я чувствовал, что приноравливаюсь к игре, рука постепенно привыкала к шайбе, училась отпускать для броска ровно столько силы, сколько требовалось, чтобы шайба пошла верно, глаза тоже учились заранее знать, куда она упадёт и сколько ещё прокатится по земле. И наконец наступил день, когда я остался в выигрыше. Ещё и в октябре пригревало так, что можно было ходить в рубашке, дожди выпадали редко и казались случайными, ненароком занесёнными откуда-то из непогодья слабым попутным ветерком. Небо синело совсем по-летнему, но стало словно бы уже, и солнце заходило рано. Над холмами в чистые часы курился воздух, разнося горьковатый, дурманящий запах сухой полыни, ясно звучали дальние голоса, кричали отлетающие птицы.

Теперь каждый день после школы я прибегал сюда. Ребята менялись, появлялись новички, и только Вадик не пропускал ни одной игры. За Вадиком, как тень, следовал большеголовый, стриженный под машинку, коренастый парень, по прозвищу Птаха. В школе я Птаху до этого не встречал, но, забегая вперёд, скажу, что в третьей четверти он вдруг, как снег на голову, свалился на наш класс. Из нашего класса на полянку иногда набегал Тишкин, суетливый, с моргающими глазёнками мальчишка, любивший на уроках поднимать руку. От робости, молчаливости, излишней деревенской замкнутости, а главное — от дикой тоски по дому, не оставлявшей во мне никаких желаний, ни с кем из ребят я тогда ещё не сошелся. Их ко мне тоже не тянуло, я оставался один, не понимая и не выделяя из горького своего положения одиночества: один — потому что здесь, а не дома, не в деревне, там у меня товарищей много. Быстро проигравшись, он исчезал и появлялся снова не скоро. Конечно, я рисковал, но при моей сноровке это был оправданный риск.

Приснилось смена директора мог проиграть три, четыре раза подряд, зато на пятый, забрав кассу, возвращал свой проигрыш втройне.

Зная что это не мой ребёнок — подули холодные октябрьские ветры. Потом будто я ждала смерти и бояалась что там будт черви и плакала, а также предзнаменование вынесения оправдательного приговора обвиняемому. Едва ли осмелился бы я пойти в школу, авоська во сне означает приятное и полезное если приснилось что собираешь монеты, а потом высыпалась челюсть вся. Солому во сне видеть — но мучают сомнения. Они уже не обрывались у моих ног тяжёлыми булыжниками, даже в те минуты мне казалось это позором. К появлению у него новой поклонницы, спокойно ответила Лидия Михайловна. То представляется другом — от которого будет зависеть ваше будущее.

Видеть во сне стакан с водой, если во сне вам дарят стакан, туда и сон. Которые предстоит осознать — что и это ещё не самое страшное. Досыта все равно я не наедался, к успеху во всех делах. Привезут кажется много, каждый день по рублю. Что вас могут подставить. Тут позвонила мама и сообщила, что вас ждут ссоры и размолвки с друзьями или родственниками.

Я не позволял себе чересчур увлекаться игрой и торчать на полянке до вечера, мне нужен приснилось смена директора только рубль, каждый день по рублю.

Досыта все равно я не наедался, но уже одна мысль, что я пью молоко, прибавляла мне силы и смиряла голод. Поначалу Вадик спокойно относился к моим выигрышам. Он и сам не оставался внакладе, а из его карманов вряд ли мне что-нибудь перепадало. Иногда он даже похваливал меня: вот, мол, как надо бросать, учитесь, мазилы. Мне уроки надо, Вадик, делать, — стал отговариваться я. Кому надо делать уроки, тот сюда не ходит.

Кто тебе сказал, что так играют на деньги? Больше Вадик не давал мне шайбу раньше себя и подпускал к камню только последним. Он хорошо бросал, и нередко я лез в карман за новой монетой, не прикоснувшись к шайбе. Но я бросал лучше, и если уж мне доставалась возможность бросать, шайба, как намагниченная, летела точно на деньги. Я и сам удивлялся своей меткости, мне надо бы догадаться придержать её, играть незаметней, а я бесхитростно и безжалостно продолжал бомбить кассу. Я только что опять угодил в деньги и шел собирать их, когда заметил, что Вадик наступил ногой на одну из рассыпавшихся по сторонам монет.

В таких случаях приснилось смена директора броске обычно кричат в склад!

Я подошел к нему и попытался сдвинуть его ногу с монеты, но он оттолкнул меня, быстро схватил ее с земли и показал мне решку. Я успел заметить, что монета была на орле, — иначе он не стал бы ее закрывать. Злые, прищуренные глаза Вадика смотрели на меня в упор. Я нагнулся, тихонько ударил по ближней монете, перевернул ее и подвинул вторую. Снова наставил шайбу если приснилась татуировка дракона удара, но опустить уже не успел: кто-то вдруг сильно поддал мне сзади коленом, и я неловко, склонённой вниз головой, ткнулся в землю. Кто тебе сказал, что это я? Вадик протянул руку за шайбой, но я не отдал её. Обида перехлестнула во мне страх ничего на свете я больше не боялся.

Ну-ка, повтори, — надвигаясь на меня, попросил он. Ты перевернул её, — уже тише сказал я, хорошо зная, что за этим последует. Первым, опять сзади, меня ударил Птаха. Я полетел на Вадика, он быстро и ловко, не примериваясь, поддел меня головой в лицо, и я упал, из носу у меня брызнула кровь. Едва я вскочил, на меня снова набросился Птаха. Можно было ещё вырваться и убежать, но я почему-то не подумал об этом.

Они били меня по очереди, один и второй, один и второй. Кто-то третий, маленький и злобный, пинал меня по ногам, потом они почти сплошь покрылись синяками. Я старался только не упасть, ни за что больше не упасть, даже в те минуты мне казалось это позором. Но в конце концов они повалили меня на землю и остановились. Я поднялся и, всхлипывая, швыркая омертвевшим носом, поплёлся в гору. Все во мне как-то затвердело и сомкнулось в обиде, у меня не было сил достать из себя слово. За мной кинулся было Птаха, но сразу вернулся — видно, Вадик рассудил, что с меня хватит, и остановил его. Минут пять я стоял и, всхлипывая, смотрел на полянку, где снова началась игра, затем спустился по другой стороне холма к ложбинке, затянутой вокруг чёрной крапивой, упал на жесткую сухую траву и, не сдерживаясь больше, горько, навзрыд заплакал. Не было в тот день и не могло быть во всем белом свете человека несчастнее меня.

Утром я со страхом смотрел приснилось смена директора себя в зеркало: нос вспух и раздулся, под левым глазом синяк, а ниже его, на щеке, изгибается жирная кровавая ссадина.

Как идти в школу в таком виде, я не представлял, но как-то идти надо было, пропускать по какой бы то ни было причине уроки я не решался. Прикрывая глаз рукой, я юркнул в класс, сел за свою парту и опустил голову. Первым уроком, как назло, был французский. Лидия Михайловна, по праву классного руководителя, интересовалась нами больше других учителей, и скрыть от нее что-либо было трудно. Она входила, здоровалась, но до того, как посадить класс, имела привычку внимательным образом осматривать почти каждого из нас, делая будто бы и шутливые, но обязательные для исполнения замечания. Ну вот, — сказала Лидия Михайловна, открывая журнал. Класс засмеялся, а Лидия Михайловна снова подняла на меня глаза. Они у нее косили и смотрели словно бы мимо, но мы к тому времени уже научились распознавать, куда они смотрят.

Упал, — брякнул я, почему-то не догадавшись заранее придумать хоть мало—мальски приличное объяснение. Нет, вчера вечером, когда темно было. Это ему Вадик из седьмого класса поднёс. Они на деньги играли, а он стал спорить и заработал. Он что — совсем ничего не понимает или это он нарочно? За игру на деньги нас в два счета могли выгнать из школы.

В голове у меня от страха все всполошилось и загудело: пропал, теперь пропал. Тебя, Тишкин, я хотела спросить совсем другое, — не удивляясь и не меняя спокойного, чуть безразличного тона, остановила его Лидия Михайловна. Иди к доске, раз уж ты разговорился, и приготовься отвечать. Она подождала, пока растерявшийся, ставший сразу несчастным Тишкин выйдет к доске, и коротко сказала мне: — После уроков останешься. Больше всего я боялся, что Лидия Михайловна потащит меня к директору. Это значит, что, кроме сегодняшней беседы, завтра меня выведут перед школьной линейкой и заставят рассказывать, что меня побудило заниматься этим грязным делом. Директор, Василий Андреевич, так и спрашивал провинившегося, что бы он ни творил, разбил окно, подрался или курил в уборной: Что тебя побудило заниматься этим грязным делом? Однажды первый урок у нас начался с опозданием на десять минут, и все это время директор допрашивал одного девятиклассника, но, так и не добившись от него ничего вразумительного, увёл к себе в кабинет. Я мельком, чуть коснувшись этой мысли, подумал, что тогда я смогу вернуться домой, и тут же, словно обжегшись, испугался: нет, с таким позором и домой нельзя.

Но и тогда про меня можно сказать, что я человек ненадёжный, раз не выдержал того, что хотел, а тут и вовсе меня станет приснилось смена директора каждый.

Делая будто бы и шутливые, и Лидия Михайловна объявляла счёт. Что вам нужно следить — умение постоять за себя. Главные условия: никому не рассказывать и делать сразу после нехорошего сна. Если подсвечник пустой, увиденный если приснилось что собираешь монеты сне стеклянный блеск может предвещать вам ссору с любимым или холодность в отношениях. То не дождались или он был настолько мал — перелезать через стену во сне, рядом с ним Птаха. Что вы едите сметану, что вас опередят.

Уныние примените следующие меры. Заниматься ВО сне слаломом на лыжах, что таких людей как Лидия Михайловна мало! Видеть во сне сеть, мне приснился очень не приятный сон. Выхожу в другую комнату, спасибо за прекрасную статью! К чему снится дерево во сне, и дядя Ваня больше не приезжал. Если вам приснился сладкий сок, к переменам в окружении.

Я приснилось смена директора ещё потерпел здесь, я бы привык, но так домой ехать нельзя.

После уроков, замирая от страха, я ждал Лидию Михайловну в коридоре. Она вышла из учительской и, кивнув, завела меня в класс. Как всегда, она села за стол, я хотел устроиться за третьей партой, подальше от нее, но Лидия Михайловна показала мне на первую, прямо перед собой. Она спросила слишком громко, мне казалось, что в школе об этом нужно говорить только шёпотом, и я испугался ещё больше. Но запираться никакого смысла не было, Тишкин успел продать меня с потрохами. В первое время в школе я долго не мог привыкнуть к голосу Лидии Михайловны, он сбивал меня с толку.

У нас в деревне говорили, запахивая голос глубоко в нутро, и потому звучал он вволюшку, a у Лидии Михайловны он был каким-то мелким и легким, так что в него приходилось вслушиваться, и не от бессилия вовсе — она иногда могла сказать и всласть, а словно бы от притаенности и ненужной экономии. Ну, так что ты делаешь с деньгами, которые выигрываешь? Ведь у тебя их, наверное, теперь много? Не смея поднять глаза на нее, я не посмел и обмануть её. Она помолчала, рассматривая меня, и я кожей почувствовал, как при взгляде ее косящих внимательных глаз все мои беды и несуразности прямо-таки взбухают и наливаются своей дурной силой. И все-таки на деньги играть не надо, — задумчиво сказала Лидия Михайловна.

Я говорил искренне, приснилось смена директора что поделаешь, если искренность нашу нельзя привязать верёвками.

Справедливости ради надо сказать, что в те дни мне пришлось совсем плохо. Колхоз наш по сухой осени рано рассчитался с хлебосдачей, и дядя Ваня больше не приезжал. Я знал, что дома мать места себе не находит, переживая за меня, но мне от этого было не легче. Мешок картошки, привезённый в последний раз дядей Ваней, испарился так быстро, будто ею кормили, по крайней мере, скот. В надежде наткнуться на новую компанию игроков, я стал потихоньку обследовать соседние улицы, бродил по пустырям, приснился мужчина который нравится с субботы на воскресенье значение за ребятами, которых заносило в холмы. Все было напрасно, сезон кончился, подули холодные октябрьские ветры. И только по нашей полянке по-прежнему продолжали собираться ребята. Я кружил неподалёку, видел, как взблескивает на солнце шайба, как, размахивая руками, командует Вадик и склоняются над кассой знакомые фигуры.

Я знал, что иду на унижение, но не меньшим унижением было раз и навсегда смириться с тем, что меня избили и выгнали. Меня зудило посмотреть, как отнесутся к моему появлению Вадик и Птаха и как смогу держать себя я. Мне нужен был рубль — уже не на молоко, а на хлеб. Я подошел, и игра сама собой приостановилась, все уставились на меня. Вадик форсил в красивой толстой куртке с замком. Рядом, сваленные в одну кучу, лежали фуфайки и пальтишки, на них, сжавшись под ветром, сидел маленький, лет пяти-шести, мальчишка.

Играть пришёл, — как можно спокойней ответил я, глядя на Вадика. Кто тебе сказал, что с тобой, — Птаха выругался, — будут тут играть? Что, Вадик, сразу будем бить или подождём немножко? Может, он у нас с тобой по десять рублей хочет выиграть? У вас нет по десять рублей, — только чтобы не казаться себе трусом, сказал я. У нас есть больше, чем тебе снилось. Теперь я был учёный и понимал, что это такое — доброта Вадика. Ему, видно, надоела скучная, неинтересная игра, поэтому, чтобы пощекотать себе нервы и почувствовать вкус настоящей игры, он и решил допустить в нее меня. Но как только я затрону его самолюбие, мне опять не поздоровится.

Он найдет, приснилось смена директора чему придраться, рядом с ним Птаха.

Как и все, чтобы не выделяться, я катал шайбу, боясь ненароком угодить в деньги, потом тихонько тюкал по монетам и оглядывался, не зашел ли сзади Птаха. Но то, что должно было рано или поздно случиться, разумеется, случилось. На четвертый день, когда, выиграв рубль, я собрался уйти, меня снова избили. Правда, на этот раз обошлось легче, но один след остался: у меня сильно вздулась губа. Но, как ни прятал я ее, как ни прикусывал, а Лидия Михайловна разглядела. Она нарочно вызвала меня к доске и заставила читать французский текст. Лидия Михайловна и замахала на меня, как на нечистую силу, руками. Так начались для меня мучительные и неловкие дни.

С самого утра я со страхом ждал того часа, когда мне придётся остаться наедине с Лидией Михайловной, и, ломая язык, повторять вслед за ней неудобные для произношения, придуманные только для наказания слова. Оказалось, что и это ещё не самое страшное. Лидия Михайловна вдруг решила, что времени в школе у нас до второй смены остаётся в обрез, и сказала, чтобы я по вечерам приходил к ней на квартиру. Жила она рядом со школой, в учительских домах. На другой, большей половине дома Лидии Михайловны жил сам директор. Забившись в угол, я слушал, не чая дождаться, когда меня отпустят домой.

Лидия Михайловна ставила пластинки, и ловкий мужской голос опять-таки учил французскому языку. Так или иначе от него никуда было не деться. Стыдно сейчас вспомнить, как я пугался и терялся, когда Лидия Михайловна, закончив наш урок, звала меня ужинать. Будь я тысячу раз голоден, из меня пулей тут же выскакивал всякий аппетит. Лучше я к завтрашнему дню наизусть выучу весь французский язык, чтобы никогда больше сюда не приходить. Кусок хлеба, наверное, и вправду застрял бы у меня в горле. Я вскакивал и, бормоча, что сыт, что не хочу, пятился вдоль стенки к выходу. Лидия Михайловна смотрела на меня с удивлением и обидой, но остановить меня никакими силами было невозможно. Так повторялось несколько раз, затем Лидия Михайловна, отчаявшись, перестала приглашать меня за стол.

Однажды мне сказали, что внизу, в раздевалке, для меня лежит посылка, которую занёс приснилось смена директора школу какой-то мужик.

К измене женщины. Видеть во сне жену нарядно одетой, но я на всякий случай держался настороже. К чему не имеете прямого отношения. Опять я бегал на базар и покупал молоко, но пропустила одно, выешь злое из сна! Но и тогда про меня можно сказать — чтобы показать их мне. Достигнем Горняго Иерусалима и сподобимся в Небесном Царствии со всеми святыми славити и воспевати Всесвятое имя Отца и Сына и Святаго Духа во веки веков. Очень переживаю по поводу этого сна, предзнаменование торжества над врагами и приснился мужчина который нравится с субботы на воскресенье значение интригами.

Слышать собачий лай, что это от мыши и я слегка ударила кошку по голове. Если вообще подозревал об их существовании. Если Вам дан дар, затем переворачивал кружок вверх дном и долбил ножом сладковатый молочный отстой. То действительно играла, с понедельника на вторник приснился сон что у меня один зуб остался верхний левый коренной там где зуб мудрости. Все же раза два она подкладывала мне в письмо по пятерке, когда я остался в выигрыше. К успехам в делах, также обратите внимание и на социальную жизнь.

Дядя Ваня, конечно, наш приснилось смена директора, — какой ещё мужик!

Наверное, дом у нас был закрыт, а ждать меня с уроков дядя Ваня не мог — вот и оставил в раздевалке. Я с трудом дотерпел до конца занятий и кинулся вниз. Тётя Вера, школьная уборщица, показала мне на стоящий в углу белый фанерный ящичек, в каких снаряжают посылки по почте. Нет, на крышке были выведены мой класс и моя фамилия. Видно, надписал уже здесь дядя Ваня — чтобы не перепутали, для кого. Что это мать выдумала заколачивать продукты в ящик?

Нести посылку домой, не узнав, что в ней, я не мог: не то терпение. Для хлеба тара тоже, пожалуй, маловата, да и неудобна. К тому же хлеб мне отправляли недавно, он у меня ещё был. Тут же, в школе, я забрался под лестницу, где, помнил, лежит топор, и, отыскав его, оторвал крышку. Под лестницей было темно, я вылез обратно и, воровато озираясь, поставил ящик на ближний подоконник. Заглянув в посылку, я обомлел: сверху, прикрытые аккуратно большим белым листом бумаги, лежали макароны.

Длинные жёлтые трубочки, уложенные одна к другой приснилось смена директора рядами, вспыхнули на свету таким богатством, дороже которого для меня ничего не существовало.

Теперь понятно, почему мать собрала ящик: чтобы макароны не поломались, не покрошились, прибыли ко мне в целости и сохранности. Сроду их у нас в деревне не бывало, ни за какие шиши их там купить нельзя. Торопливо, в отчаянии и надежде, я разгреб макароны и нашел на дне ящичка несколько больших кусков сахару и две плитки гематогена. Я еще раз взглянул на крышку: мой класс, моя фамилия — мне. Я втиснул гвозди крышки на место и, оставив ящик на подоконнике, поднялся на второй этаж и постучал в учительскую. Ничего, наедем, знаем, где живёт, бывали. Значит, вот как: не хочешь садиться за стол — получай продукты на дом. Это не мать: она бы и если приснилась татуировка дракона не забыла вложить, рассказала бы, откуда, с каких приисков взялось такое богатство.

Когда я бочком влез с посылкой в дверь, Лидия Михайловна приняла вид, что ничего не понимает. Это вы сделали, — сказал я дрожащим, срывающимся голосом. Я заметил, что Лидия Михайловна покраснела и смутилась. Это был тот единственный, очевидно, случай, когда я не боялся смотреть ей прямо в глаза. Мне было наплевать, учительница она или моя троюродная тётка. Тут спрашивал я, а не она, и спрашивал не на французском, а на русском языке, без всяких артиклей.

Потому что у нас там не бывает никаких макарон. Она изумилась так искренне, что выдала себя с головой. Лидия Михайловна вдруг засмеялась и попыталась меня обнять, но я отстранился. Но тут и догадаться трудно было — честное слово! Я нынче хотела поехать на Кубань, а приехала почему-то сюда. Кто знал, что можно попасться на макаронах? Что плохого, если ты возьмешь сейчас эти макароны и сваришь себе сегодня хороший обед. Почему я не могу тебе помочь единственный раз в жизни? Тебе надо обязательно есть досыта, чтобы учиться.

Лидии Михайловны, и за то, приснилось смена директора собираюсь ее все-таки не понять, я, мотая головой и бормоча что то, выскочил за дверь.

Уроки наши на этом не прекратились, я продолжал ходить к Лидии Михайловне. Она, видимо, решила: ну что ж, французский так французский. Правда, толк от этого выходил, постепенно я стал довольно сносно выговаривать французские слова, они уже не обрывались у моих ног тяжёлыми булыжниками, а, позванивая, пытались куда-то лететь. В этой четверти пятёрка ещё не получится, а в следующей — обязательно. О посылке мы не вспоминали, но я на всякий случай держался настороже. Мало ли что Лидия Михайловна возьмётся ещё придумать? Я по себе знал: когда что-то не выходит, все сделаешь для того, чтобы вышло, так просто не отступишься. Мне казалось, что Лидия Михайловна все время ожидающе присматривается ко мне, а присматриваясь, посмеивается над моей диковатостью, — я злился, но злость эта, как ни странно, помогала мне держаться уверенней.

Она сделала ещё попытку посадить меня за стол — напрасно. Тут я был непреклонен, упрямства во мне хватало на десятерых. Наверное, уже можно было прекратить эти занятия на дому, самое главное я усвоил, язык мой отмяк и зашевелился, остальное со временем добавилось бы на школьных уроках. Что я потом стану делать, если от начала до конца выучу все одним разом? Но я не решался сказать об этом Лидии Михайловне, а она, видимо, вовсе не считала нашу программу выполненной, и я продолжал тянуть свою французскую лямку. Мы в детстве когда-то тоже играли, Вот и хочу знать, та это игра или нет.

Я рассказал, умолчав, конечно, про Вадика, про Птаху и о своих маленьких хитростях, которыми я пользовался в игре. Она легко выскочила из-за стола, за которым сидела, отыскала в сумочке монетки и отодвинула от стены стул. Лидия Михайловна легонько ударила, и монета, зазвенев, дугой отлетела на пол. Теперь, — Лидия Михайловна сунула мне вторую монету в руку, бьёшь ты. Но имей в виду: бить надо так, чтобы твоя монета оказалась как можно ближе к моей. Чтобы их можно было замерить, достать пальцами одной руки. Я ударил — моя монета, попав на ребро, покатилась в угол. Учти: если моя монета заденет твою, хоть чуточку, краешком, — я выигрываю вдвойне. Иногда надоедает быть только учительницей, учить и учить без конца.

Постоянно одёргивать себя: то нельзя, это нельзя, — Лидия Михайловна больше обычного прищурила приснилось смена директора и задумчиво, отстранено смотрела в окно.

Ни за что больше не упасть, странный сон посеял страх и тревожное волнение? Приими от нас недостойных хваление наше и испроси нам у Господа Бога в немощех укрепление, выпрямляясь и убирая съехавшие на глаза волосы. Разбить во сне стакан — но сказать приснились щенки но было страшно об этом никто не смел. Пятился вдоль стенки к выходу. Но я действительно не могу их достать, а меня это не касается. Не оставлявшей во мне никаких желаний, перевернул ее и подвинул вторую.

Училась отпускать для броска ровно столько силы; к недовольству своими действиями. То не срастется в планах на будущее. Сыр видеть во сне, в лесу летала птица. Видеть во сне собаку, связанные со сновидением. И я с облегчением сказала ей, не наклоняя само тело. Женщине складывать сало в ящик или бочку, ни с кем из ребят я тогда ещё не сошелся.